Александр Федоров: «Чем меньше паришься, тем больше красоты видишь вокруг»
Режиссер-документалист делится профессиональным опытом на примере своего фильма о российском шаманизме — лайфхаки на случаи съемок в экзотических регионах, чек-лист оборудования для создания документального кино в одиночку, источники бюджета и другие важные моменты.
— Расскажи, с каким опытом ты подошел к работе в документальном кино?
— Фильмы я стал снимать не так давно. До этого я был фотожурналистом, снимал репортажи для классных журналов, вроде National Geographic, Discovery — это была хорошая школа. Но в какой-то момент я понял, что это не приносит ни денег, ни реализации. Однажды мы с девушкой снимали проект про амазонских индейцев, из которого потом сделали успешную выставку. Самое главное было в том, что нам удалось подать эту историю именно так, как мы этого хотели. И в том числе там мы начали снимать первые видео, так что потихоньку с этого времени стали переходить к фильмам.
— Как возникла идея снимать шаманов в России? И были ли какие-то ориентиры, референсы?
— Я в принципе много чего хотел бы снять именно по России, потому что она совершенно не покрыта и в ней много всякого происходит. Фильмом, который непосредственно вдохновил меня на шаманов, стала картина Вернера Херцога «Колокола с глубины: Вера и суеверия в России». Херцог в 1990-е годы приезжал к нам и снимал различные культы. Получилось несколько историй, в том числе шаманские обряды Тывы, поиск Китеж-града, Кашпировский, в общем, он прошелся по всему религиозному безумию тех лет. Этот фильм и напомнил мне, что у нас в России куча классного визуального материала, который можно сделать основой. И в целом я ориентировался на концепцию Херцога — надеялся, что получится история, визуально перетекающая из одного в другое.
— Концепцию удалось выдержать или по ходу работы пришлось как-то ее менять?
— Отчасти удалось, отчасти нет. Дело в том, что в Ханты-Мансийском округе у меня оказалось мало материала — за два месяца я снял кучу интервью, но не набрал фактуры. Многое они делают тайно. Если ты русский, то в какие-то места тебя просто не пустят. Даже ученые толком не знают, что у них там происходит. Например, мне не удалось снять Медвежий праздник. Плюс один хант-шаман требовал с меня деньги и вообще с ним общение не сложилось, а другой напился и пытался меня прирезать.
Потом я поехал на Алтай. Там стало проще, потому что там есть дороги, поселки. И в Алтайском крае оказалось больше контактов, которые были более дружелюбно настроены. Местное шаманское движение «Ак Тян» или «Белая вера» сразу позвали меня к себе, и с ними получилась классная история. Но при этом визуально фактурного шаманизма там не оказалось. Вся фактура нашлась в Тыве. Там неожиданно все прямо взорвалось красками — в течение трех дней я снял 90% фильма, грубо говоря.
В итоге стало понятно, что подавать эту историю как путешествие по местам тупо, потому что в начале ничего нет, а потом бац — и все сразу. Поэтому я стал разносить материал иначе — от канонического шаманизма с ярким визуалом до размышлений о том, что такое шаманизм вообще. В принципе это нормально, когда начинаешь снимать с одной затеей, а заканчиваешь с другой. Неизменным осталось мое желание показать краски. В отличие от многих я не хочу показывать жесть. Я ее даже не вижу. Я хочу показывать краски, показать всех хорошо. Даже когда меня пытались зарезать, я это снимал, но потом подумал, что это будет тупо смотреться.
— Как подготовиться к подобного рода съемкам? Был ли какой-то препродакшн, что ты пытался учесть заранее?
— Да к таким съемкам не понятно, как готовиться. Я изучил тему, пообщался с учеными, по каждому региону нашел контакты, собрал технику, — я работаю с Panasonic, — да поехал. А на месте уже ходил от одного к другому, пока со всеми не перезнакомился.
— Какая была техника? И была ли с тобой какая-то команда?
— Моя идея такая, что желательно все делать одному. Так проще попасть в какие-то места, тебя никто не задерживает. Исходя из этого и техника подбирается соответствующим образом. Прежде всего, нужна небольшая камера. Я давно снимаю на Lumix и в итоге стал с ними работать. Правда, в тот раз я зачем-то взял G9, хотя лучше было брать GH5. Плюс этих камер в том, что они компактные, легкие, их хрен убьешь, и они дают хорошее качество. К камере был универсальный объектив 24-70mm и пара-тройка фиксов, ND-фильтры. Кроме этого стабилизатор, квадрокоптер, штатив, софт-бокс, микрофон Rode какой-то стандартный и что-то легкое со светом. Все это помещается в рюкзак.
С командой работать в чем-то тяжелее, а в чем-то проще. С одной стороны, когда ты один, у тебя нет необходимости никого обеспечивать, ты в свободном полете. С другой — с командой можно меньше париться, например, по поводу звука. В одиночку ты и свет ставишь, и камеру, и вопросы сам задаешь. В итоге не всегда получается идеально, команда бы многие вопросы решила, но по базовому все можно сделать и одному. Шаманы визуально не совершенны, но зато в фильме классная идея и безумие в кадре.
— Почему именно такая география съемок: Ханты-Мансийский округ, Алтай, Тыва?
— Так сложилось. Ханты-Мансийский округ — потому что он самый неоднозначный, там очень специфический шаманизм. Тыва потому что там скорее наоборот — наиболее каноничный шаманизм, и он там поставлен на коммерческие рельсы. Алтай потому что там был Дима Доронин, ученый, который изучает этот регион и который мог поделиться всей необходимой информацией и контактами.
«Ак Тян» интересны тем, что откинули все божества и верят в природу. Они сильно замешаны на буддизме, но при этом они против буддизма. По сути, это неорелигия, но они считают свою веру самой древней. Абсолютный фьюжн! Вообще, надо учитывать, что такой религии как шаманизм нет. Это скорее выдумка этнографов. В действительности же это множество разных религий, которые просто имеют некоторое сходство в деталях. Ханты-Мансийский округ имеет столько же общего с Тывой, как Тыва — с Южной Америкой.
— А как долго продлились съемки?
— Съемка заняла несколько месяцев. В одном месте полтора месяца, потом дальше. Домой я не возвращался в процессе. Плюс сейчас через год после съемок я еще общаюсь с учеными.
— Какой твой метод съемок? Например, ты сторонний наблюдатель, или наоборот активно вмешиваешься в действие?
— Я вообще работаю не так. Я снимаю сюжетами — всегда есть какой-то мини-сюжет. Но в этом мини-сюжете всегда должно быть полное доверие. То есть, грубо говоря, чтобы я мог человеку прям в лицо камерой ткнуть и это не показалось бы странным. Поэтому когда что-то происходит, я говорю, что буду снимать, так что все об этом знают. Например, происходит обряд. Или я прошу человека провести меня по дому, рассказать, что там происходит. В этом плане я много беру с все того же Херцога.
— Как ты взаимодействуешь с героями?
— Я всегда стараюсь показать всех хорошо, показать людей, показать культуру. Часто бывает недоверие, но обычно его удается преодолеть, убедить людей и наладить контакт. В России и, кстати, еще в Латинской Америке, работает такая штука — надо человеку нажаловаться и тогда он тебе друг. Если ты говоришь, что у тебя нет денег, что нужна помощь, что власти плохие, люди проникаются. При этом я уверен, что когда фильм выйдет, героям это не понравится, но потом они забудут и перестанут обижаться. Так обычно бывает.
— Сколько всего получилось материала?
— Я снимал FullHD, но каким-то образом набрал четыре терабайта. Но после этого я завязал с идеей снимать FullHD. В 4K ты можешь кадрировать и все равно получается четче изображение.
— Сейчас фильм на монтаже, расскажи, как он проходит? Что помогает распределять материал, находить решения?
— Монтирую я в Final Cut. Там удобно, что из-за магнитной линии ты можешь сосредоточиться на сюжете. Универсальный принцип такой. Я распределяю материал по сюжетикам. Для каждого выстраивается своя визуальная концепция. Иногда в сюжет входит интервью. Если не знаешь, что делать с одним сюжетом, идешь к следующему. Когда появляется набор, начинаешь думать, как скомпоновать их по времени, по тому, как собрать из нескольких мини-сюжетов один большой.
Часто между ними не хватает связок, начинаешь их искать. Универсальное решение — кадры с квадрокоптера. Или это могут быть интервью. Важно, чтобы была общая концепция, выраженная, например, в тех же интервью, и какие-то сюжетики, которые помогут переносить историю и при этом не будут сильно запутывать. Обязательно выявляется что-то, что не смотрится в общей концепции. Бывает, что продумал что-то, красиво снял, потратил месяц работы, но приходится это выкинуть, потому что оно не смотрится. Главный совет монтажа, который мне запомнился — постоянно накидывать куски, а не сидеть-прокрастинировать над одним и тем же. Потому что когда накидываешь, тогда и появляются решения.
— Фильм о шаманизме создается с краудфандинговой помощью Planeta.ru. Как ты обычно собираешь средства на создание фильмов, и мог бы ты дать какой-то совет в плане краудфандинга другим документалистам?
— К бюджету у меня подход с диверсификацией доходов. Почти под каждый проект я делаю крауд. Он ничего не окупает, но он есть, он дает какие-то деньги и помогает людям узнать о проекте. Можно привлечь спонсора. Можно параллельно сделать кому-то рекламу. Также существуют гранты. Проект про шаманов особо денег не потребовал. Там такие места, где в отелях не поживешь. В Тыве есть один отель, но смысла в нем жить нет, потому что ты тогда ничего нового не узнаешь. Так что в основном я вписывался.
— Ты говоришь, что тебя пытались зарезать в Ханты-Мансийском округе, а вот насколько я знаю, Тыва достаточно лютый регион. По твоему опыту, какие стоит предпринимать меры безопасности документалисту?
— Знаешь, после Латинской Америки Тыва не кажется лютым регионом. Лютая Тыва — это как самое легкое место в Латинской Америке. Просто следует быть на стороже и не стоит самому попадать в западню, например, подходить к пьяным тувинцам, или оставаться с малознакомыми людьми на Новый год. Да и вообще нужно избегать алкоголя. Конечно, везде могут ограбить, но реально в России шансы этого очень маленькие. В мире много мест, где шансы ограбления куда выше. И вообще я заметил, что чем меньше паришься, тем больше красоты видишь вокруг.
